Share This Post

ДОКЛАД / Махлаев Александр

1. Несостоятельность деидеолгизации



Глава 1

   Практически любая работа по теории идеологии начинается с рассуждений на тему   невероятной трудности дать однозначную интерпретацию данного понятия. Как и большинство подобных понятий, оно как старый корабль обросло ракушками множества смыслов и значений, которые за два с лишним столетия существования либо потеряли свою актуальность, либо приобрели новое значение.  Периодически звучащий тезис о «конце идеологии»  в какой-то мере, проявление этой проблемы. Первая попытка заявить о «конце идеологии» или «деидеологизации» прозвучавшая в 50-тые годы была связана с наблюдавшимся спадом популярности революционных и радикальных идей в развитых индустриальных странах и распространявшимся мнением о том, что прежняя, построенная на идеологических основаниях политика, должна уступить место прагматическим, технократическим  управленческим подходам. Иными словами место идеологов должны заменить менеджеры по политическому маркетингу, а политика должна стать социальным инжинирингом, по реализации прикладных социальных программ. Целый ряд западных социологов и философов, таких как Д. Белл, С.М. Липсет, Р. Арон, Э. Тоффлер, Э. Шилс и др., в контексте разработки теорий трансформации индустриального общества в постиндустриальное, пытались доказать обоснованность такого взгляда на эту проблематику. К идее деидеологизации позитивно относились Р. Дарендорф, Э. Фишер, Л. Колаковски и другие европейские исследователи. Однако, как показал последующий ход истории, идеология никуда не исчезла и продолжала играть ключевую роль в политической жизни как отдельно взятых стран, так и мирового сообщества в целом.

       Непосредственно лозунг «конца идеологии» впервые был выдвинут на международной конференции «Будущее свободы», проходившей в Милане 12-17 сентября 1955 года под эгидой Конгресса за свободу культуры. Участники этой конференции обозначили  деидеологизацию как своего рода «идеологическое разоружение» по аналогии с разоружением в военной сфере. Непосредственно вслед за этим вышла книга французского социолога и политолога Р. Арона  «Опиум интеллектуалов», одна из глав которой имела провокационный заголовок «Конец идеологического века?» В ней выдвигался тезис о несостоятельности и исчерпанности трех основных по мнению автора идеологических течений – национализма, либерализма и марксизма. Однако сама по себе эта книга имела идеологическое содержание и вся острота критики автора была направлена против марксизма. В своих рассуждениях Арон исходил из ничем не обоснованного представления о том, что в современном западном обществе нет объективных условия для существования идеологии как таковой, что само по себе уже довольно идеологично, так как весь остальной мир просто игнорировался и ему по факту было отказано в самостоятельном понимании этой проблемы. Он назвал идеологию «опиумом интеллигентов», от которого необходимо просто избавиться, так как ничего кроме ненужных заблуждений идеология не несет.

  Наиболее выпуклое свое выражение идея деидеологизации получила в книге Д. Белла «Конец идеологии», опубликованной в 1960 г. и получившей широкую популярность. Обосновывая свою позицию Белл исходил из того, что процесс деидеологизации начался с переходом западного общества в постиндустриальную стадию развития.  Если учесть что любая периодизация истории общества это уже идеология, а он исходил из той периодизации автором которой был сам, то ситуация в определенном смысле выглядит в чем-то комичной. С другой стороны сам смысл книги заключался в том, чтобы не допустить формирования тоталитаризма. Так как по мнению Белла для либерализма тоталитаризм не свойственен, то своим острием пафос его рассуждений был направлен в сторону социализма.  То что фашизм является тоталитарной идеологией происходящей из либерализма, и то что фашисты пришли  к власти исключительно в рамках процедур либеральной демократии, а другие демократии всячески способствовали его становлению и развитию — это выводится за пределы дискуссии не только Беллом, но и вообще всей западной социологией.

  Рассуждая об идеологии и делая вывод о том, что  она утратила свое значение в жизни общества он делает вывод о том, что от нее вообще следует отказаться. По его мнению необходимость отказа от идеологии заключается в исчезновении общественных классов, на смену которым пришли социальные страты, владеющие уникальными знаниями и информацией. В определенном смысле пытаясь описать новую формирующуюся общественно-экономическую реальность он описывает ее как социальную утопию, при этом  Белл делает вывод вполне характерные именно для жанра утопии о том, что в увиденном им постиндустриальном обществе отпадает необходимость в традиционных идеологиях поскольку «определенный образ жизни, права, нормы и ценности, стремления, привилегии, культура – все то, что когда-то составляло исключительное достояние высших классов, – распространяется теперь на всех». Сама по себе такая позиция также довольно странная и исходит из того, что если для новых технологий нужно больше образованных рабочих, отношения между собственником и наемным работником должны претерпеть кардинальные изменения. Как показала история никаких изменений не произошло, радикальной трансформации общества не случилось. Наблюдается совершенно иная ситуация , когда все большее число людей с хорошим образованием оказываются в состоянии прекариата с неопределенными формами трудовых отношений, с ущемленными социальными гарантиями и с тенденцией к обнищанию. Непосредственно же под «концом идеологии» Белл подразумевал, что «прежние политические идеи и радикальные движения истощили себя и не обладают способностью возбуждать страсти или приверженность к себе среди интеллигенции» .  Таким образом в понимании Белла идеология это своеобразна игра для интеллектуалов и она им наскучила. При этом весь пафос этого натиска на идеологию, как уже говорилось выше, был связан с «программными идеологиями» к которым он относит фашизм, коммунизм, национализм и пр., однако либерализм как идеология остается за скобками деидеологизации по той причине, что либеральная мысль привержена реформизму, гражданским свободам и свободному рынку и потому она как бы идеальна и анализировать и критиковать идеал смысла нет. Таким образом деидеологизация это процесс для всех форм идеологии за исключением идеологии либеральной. Очевидно, что в такой позиции имеется очевидный политический подлог. Такие подлоги уже случались в истории либерализма. Так совершенно либеральную партию по своему генезису ради электоральной привлекательности ее идеологии определили как социалистическую с националистическим уклоном, в результате получился фашизм, который реализовал в себе все самые худшие стороны либерализма.

  В такой постановке вопроса выведения за скобки критики либерализма с Беллом был солидарен и другой американский социолог, С. М. Липсет, который как и Белл считал, что в западном мире «решены коренные проблемы индустриальной революции: рабочие достигли полного гражданства в производственной и политической жизни, консерваторов уже не отталкивает государство благосостояния; демократическая левая оппозиция признала, что безудержный рост государственного влияния в обществе наносит ущерб свободе, чем способствует решению экономических задач. И это торжество демократической социальной революции на Западе означает конец политической деятельности для тех интеллектуалов, которые воодушевились идеологическими и политическими мотивами». Если исходить из современных реалий, то это утверждение выглядит практически как программное заявление в рамках идеологии неолиберализма. 

  Сама по себе концепция деидеологизации была связана с идеями о неизбежной конвергенции социализма и капитализма и поиска универсальной идеологии, которая активно разрабатывалась начиная с 20-х годов ХХ века. В рамках данной концепции представлялось, что мир движется к системе, в которой будут реализованы положительные стороны как капитализма, так и социализма. Одну из наиболее подробно разработанных версий этой теории предложил в своих работах известный экономист и социолог Дж. К. Гэлбрейт. По его мнению в результате такого сближения конфликт идеологий должен исчезнуть.  Аналогичные идеи имелись и в Советском Союзе, так показательна в этом плане  совместная монография Дж. К. Гэлбрейта и советского экономиста С. Меньшикова «Капитализм, социализм, сосуществование» , опубликованная в 1988 году.    

     Но как показала дальнейшая история уход с исторической арены Советского Союза был воспринят не как разрешение конфликта идеологий, а как победа идеологии либерализма над советским марксизмом и дальнейшие рассуждения о «конце истории» и прочих достижениях западной цивилизации велись уже не с позиции позитивной конвергенции, а с позиции безусловной победы сильного над слабым, с позиции идеологического и экономического доминирования. Иными словами идеологический взгляд на мир восторжествовал в полной мере, а все рассуждения об деидеологизации оказались пустыми фантазиями. Для трезвомыслящих ученых это было понятно изначально. Английский политолог А. Макинтайр не без оснований говорил об «идеологии конца идеологий». В свою очередь итальянский исследователь Н. Боббио совершенно обоснованно утверждал что: «Идеологии отнюдь не исчезли, более того, они живы как никогда. На смену идеологиям прошлого пришли другие − новые или претендующие называться новыми. Древо идеологий всегда зелено».

          Некоторый ренессанс идеи ненужности идеологии пережили в 90-тые годы в связи с разрушением СССР и восприятием этого со стороны запада как безусловную и окончательную победу идеологии либерализма над социализмом. Это дало повод ряду авторов объявить о «конце истории», «конце идеологии» и наступлении новой эры прагматического либерализма. Ф. Фукуяма в своей нашумевшей статье «Конец истории?», опубликованной в 1989 году, утверждал, что в результате распада СССР и прекращения идеологической конфронтации между Востоком и Западом началось «завершение идеологической эволюции человечества» и формирование некоего «деидеологизированного» мира. По его мнению, западный либерализм, западная либеральная демократия одержали полную и окончательную победу, и будущее человечества лежит на путях трансформации в либеральную демократию, в общество, основанное на ценностях, принципах и установках либерализма. Что из себя представляет либеральная демократия с ее тоталитарными устремлениями и стремлением к разрушению  стало проявляться в полной мере в настоящее время. То с каким напором искореняется любая альтернативная неолиберальным взглядам точка зрения в тех же США говорит о том, что никакой деидеологизации нет и быть не моежт.

   Вслед за  глубоко идеологической и тенденциозной по своему содержанию статьей Фукуямы обществу была предложена концепция С. Хантингтона, которая в более драматичном ключе развивала идеи А. Тоинби о развитии и взаимодействии цивилизаций. Исходя из представления о том, что в плане разногласий по организации экономики конфликт разрешен и  доминирующей формой организации экономической жизни общества может быть только смешанная экономическая модель в которой активно участвуют как государство, так и предприниматель с частной собственностью, конфликты не исчезнут и будут иметь культурологическую основу. Выдвинутая им  формула  «TheWestagainsttherest» — «Запад против остального мира» по его мнению будет определять ход мировой истории в дальнейшем. «Основным источником конфликтов, — утверждал он, — будет не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой… наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими различным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями – это и есть линии будущих фронтов». По сути  Хантингтон заявил о том, что Запад присваивает себе право на универсальную идеологическую истину и готов утверждать эту идеологию по всему миру огнем и мечом.  Однако из этого был сделан парадоксальный и ничем по большому счету не обоснованный вывод о том, что в мире наступил конец идеологии и война будет идти теперь по линиям культурных разломов. Нет даже смысла говорить о теоретической несостоятельности данных рассуждений.  Нельзя не согласиться с французским исследователем А. Дель Валлем, по мнению которого, «конец истории — это в любом случае иррациональная концепция, которая не опирается ни на какие факты. Это почти что религиозное верование».

         Существует определенная логика в развитии идеологии как социального феномена, которая в дальнейшем будет рассмотрена достаточно подробно, связанная с зарождением, достижением зрелости и постепенным исчерпанием возможностей идеологических концепций. Так начиная примерно с середины ХХ века эрозия социалистических и коммунистических идей привела к тому, что они были как бы поглощены либеральной идеологией. Но парадокс в данном случае заключается в том, что поражение одной идеологии (коммунистической) совсем не означает победу другой — либеральной. Соединивший в себе на основе идеи свободы как правые так и левые идеи и став ведущим течением западной общественно-политической мысли, неолиберализм, демонстрирует свою неспособность адекватно реагировать на новые вызовы времени. Он не в состоянии разработать и предложить соответствующие новым реалиям масштабные позитивные идеи и  проекты социо-культурного и политико-культурного развития современного мира, которые могли бы служить в качестве объединяющих и мобилизующих народы идеалов, а то что они предлагают скорее вызывает ужас и отторжение.

      Сегодня кажется, что мировые процессы приобретают невероятно быстрые темпы, хотя это только иллюзии из-за чрезмерного информационного давления на человека, но в результате этого давления возникает информационный хаос благодаря которому все больше утверждается мнение о том, нет необходимости заниматься формулированием идеологических концептов. Нужно относиться к идеологии как маркетологи относятся к позиционированию своего товара. Часто можно услышать рассуждения о том, что было бы прекрасно провести такой социологический опрос, который бы подсказал чего хотят избиратели, и уже на основании этих ожиданий слепить им очередной идеологический продукт. И не важно что он будут скоропортящимся. Можно провести еще раз такой же опрос и опять узнать чаяния и надежды и снова предложить то, в чем избиратель так нуждается. В этаком ключе понятие идеологии выхолащивается окончательно. Политический процесс теряет свое идеологическое содержание и низводится до уровня популистского политического маркетинга. При таком распаде и эрозии влияния традиционных религиозных и идеологических систем возникает благоприятная почва для формирования и распространения, с одной стороны, разнообразных фундаменталистских, неототалитарных, неоавторитарных идей, а с другой – универсалистских, космополитических, анархистских, либертаристских идей и концепций.  В современных условиях как идеологии правого и левого радикализма, так и более респектабельные конструкции консерватизма и либерализма мимикрируют и приспосабливаются к новым реальностям все больше приобретая признаки популистских партий настроенных на очень узкие, сиюминутные социальные проблемы. Массовое «производство идеологии»  резко усилило процесс размывания «великих идеологических традиций» и привело к гибридизации идеологий. Наряду с большими идеологиями, предлагающими целостное мировоззрение, все широкое распространение получают «частичные» идеологии, которые уходят от широкой повестки дня и вольно экспериментируют с различными комбинациями идей. Многие из сегодняшних идеологий не предлагают новых, тотальных проектов и их «утопии» лишь отдельная корректировка,  а не альтернатива существующей реальности.

    В конечном итоге от интеллектуальных фантазий о «конце идеологии» отказались и сами авторы этой концепции среди которых можно назвать тех же Р. Арона, Д. Белла, а также З. Бжезинского, Р. Нисбета и др.  Важной вехой стала неоконсервативная волна  в конце 1970-х — первой половине 1980-х годов. Необычность ситуации заключалась в том, как правило консерваторы высказывались против идеологии как таковой, но в данном случае выступили за реидеологизацию политики. Устами Н. Глейзера, Н. Подгореца, И. Кристола и др. они провозглашали, что  политика без идеологии – это аморальная политика.   Сторонники реидеологизации (Хабермас, Вейнер, Лемберг, Фойе и др.) потратили значительные усилия в доказательстве необходимости возрождения идеологии.   Они исходили из мнения о том, что общественные науки не могут в полной мере соответствовать той роли, которую выполняет в обществе идеология. По это причине имеется необходимость в возрождении идеологии как общественного феномена. Задача идеологии направлена на то, чтобы отражать динамику существующей социальной реальности и постоянно происходящих изменений в системе ценностей общественных отношений. В условиях современного информационного общества эти процессы становятся сложнее и драматичнее. Современный человек ощущает очевидный недостаток в общих, «простых» идеях в которых ему категорически отказано в ситуации постмодерна. Большие нарративы под запретом, а фейерверк малых нарративов создает ситуацию хаоса и все более нарастающей тревожной нестабильности. В связи с этим реидеологизация представляла собой решение задачи о создании универсальной идеологии. которая бы в конечном итоге доказала безальтернативность либерализма. В решении этой задачи участвовало большое  количество социологов, философов, политологов. Так, например, Ойген Лемберг, немецкий социолог, утверждает, что идеология, выполняющая функции социализации, управления и мировоззренческого самоопределения индивида, является неотъемлемой частью общественного бытия, на этом основании он считает «разработку теории идеологических систем одной из важнейших задач западной философии и социологии». В своей работе «Идеология и общество» О. Лемберг отмечает, что  необходимо гораздо глубже исследовать идеологию как реальность, изучать ее возникновение и структуру, ее социальные функции, так как из теоретических рассуждений идеология всегда стремиться стать частью социальной действительности. «Исходя из методологических предпосылок, можно определить идеологию как систему идей – представлений, истолковывающих мир, и развиваемых из этого ценностей и норм, которая просто побуждает отдельные общественные группы или человеческое общество вообще действовать и, следовательно, жить… Идеологию можно определить как систему побуждений и управления человеческим обществом… Как систему, стимулирующую и направляющую человеческое поведение».

    В последние десятилетия ХХ века достаточно широкое звучание приобрела концепция об «исторической маргинализации идеологий», которая в была выдвинута рядом зарубежных и отечественных авторов на основании фундаментальных изменений, произошедших в нормативно-символической сфере современной политики.  В данном случае идеология рассматривается как социально обусловленный способ интерпретации реальности.  Основное внимание в данном случае направлено не на разработку и внедрение «систем идей», а на процессы производства, циркуляции и восприятия символических форм, ключевую роль в которых играют массовые коммуникации. Этой проблематике были посвящены работы Дж.Томпсона, С.Холла, Т. ван Дейка, Г.Кресса, Дж.Балкина и др.. По их мнению вытеснение «идей» «образами» не означает «конца идеологии», так как  «потребление культурных продуктов» — процесс активный. Следуя в контектве идей постмодернизма они считали, что содержание текстов прочитывается и интерпретируется всякий раз по-разному, и происходит это на основе разделяемых индивидами социально обусловленных представлений и шаблонов. Именно для описания этого феномена, по их мнению, лучше всего подходит понятие идеологии. Такой подход имеет определенные преимущества, так как он значительно расширяет сферу исследования, поскольку «средой обитания» идеологии оказываются не только специальные политические институты, но и повседневная жизнь. Фокус исследования смещается от традиционных приемов анализа текстов к герменевтике, дискурс-анализу и различным методам изучения содержания массовых коммуникаций. На основании этого был сделан вывод о том, что тезис о «маргинализации идеологии» безоснователен.        .
    Однако не смотря на то, что такая интерпретация идеологии значительно шире, она ни коем образом не отменяет прежнее определение феномена идеологии. Более того, между ними обозначается очевидная связь. Как отмечает М.Фриден, политическим идеям свойственно образовывать кластеры, поэтому анализ политического дискурса не может обойтись без структурного анализа циркулирующих в нем идейных сцепок. «Системы идей» не исчезли, изменились социальные условия, которые не могли не наложить отпечаток на способы их формирования и функционирования. В настоящее время  производство и распространение идеологии сегодня не является монополией группы интеллектуалов, самое непосредственное участие в нем принимают СМИ. Сейчас идеология выражается не только в традиционных политических текстах, она «везде».

     Именно идеология способна интерпретировать мир для людей создавая систему социальных и моральных ориентиров. Помимо мировоззренческой функции, она выполняют сугубо прагматичную, структурирующую роль. Она формирует политический аппарат управления обществом предлагая ему идеологического основу. Идеология создает необходимую современному обществу партийную иерархию, наряду с государственной бюрократией, и в этом сочетании формирует социальные и политические цели единые для всего общества. К убежденным сторонникам реидеологизации можно отнести философа и правоведа Якоба Бариона. Он как и Лемберг  полагает, что наука и идеология должны быть разделены, так каждая из них имеет свою смысловую нагрузку. «Идеологии дают человеку общую ориентацию в жизни, цели и задачи, подготавливают его к осуществлению этих целей, дают систему ценностей и норм для его поведения».  По сути он говорит о мировоззрение, оценивая мировоззрение и идеологию как синонимы.   

     Сама по себе концепция реидеологизации в таком варианте была как бы продолжением деидеологизации и в сущности исходила из базовых мировоззренческих установок модерна направленного на формирование идеологических разрывов и оппозиций. Исходя из логики модерна они считали, что для того чтобы построить новый дом на месте старого, последний нужно снести. Для идеологов реидеологизации было недостаточно просто победить ту или иную идеологическую систему, необходимо было разработать «новую систему», которая бы навсегда дискредитировала бы все предыдущие и утвердилась бы как универсальная идеология.

     В этом плане имеет смысл вновь вернуться к эссе американского политолога Френсиса Фукуямы «Конец истории?». Ф. Фукуяма  в своей работе говорит о поражении социализма как о свершившемся факте и не уделяет никакого внимания его критике.  Фукуяма пишет о том, что ХХ век «возвращается теперь, под конец, к тому, с чего начал: не к предсказывавшемуся еще недавно «концу идеологии» или конвергенции капитализма и социализма, а к неоспоримой победе экономического и политического либерализма». П его мнению необходимость в конвергенции теперь отпала по причине краха социализма и наступил конец истории. По его мнению идеологическая эволюция, которая остановилась «на идеалах Французской и Американской революции; и, хотя какие-то режимы в реальном мире полностью их не осуществили, теоретическая истинность самих идеалов абсолютна и улучшить их нельзя». Однако в этом тезисе, который произвел столь сильное впечатление на общественность Фукуяма показывает себя как традиционалист и обращается к традиции либеральной мысли напоминая тезис Гегеля 1806 года о конце истории. Он исходит из того, что поскольку «у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив», а внутри самой либеральной концепции нет инкаких противоречий, то это само по себе должно привести к общечеловеческому государству. Претендуя на право создания  «дивного нового мира», страны запада вооружившись идеями либеральной демократии как когда-то  идеями религиозными, начали новый крестовый поход  ставя перед собой задачу насаждения демократии, и как крестоносцы прошлого не стали стесняться применять в этом походе в том числе и прямую вооруженную силу.  Однако как в последующем признал и сам Фокуяма, «конец истории» не состоялся. В результате образовавшийся вакуум привел к тому что его стали заполнять такие идеологические концепции, как религиозный фундаментализм, феминизм,  экологизм, трансгуманизм, различные формы популизма и др.  Очевидно, что это является реакцией на нарастание сложности и фрагментарности современного мира. И в этой связи возникает множество новых вопросов, на которые еще никто не сформулировал ясных ответов. Где найти те идеи или идеалы, которые способны служить в качестве духовных основ современности? Существует ли набор абсолютных социальных ценностей или же все относительно и иллюзорно и подвержено деструкции? Вызван ли всплеск новых религиозных движений, дающий о себе знать повсюду в мире, исчерпанностью этических установок постмодерна? Не оказалась ли ложной перспектива окончательного преодоления религиозной веры в процессе модернизации и связанной с ней секуляризации сознания? Однозначных ответов на эти и другие вопросы, затрагивающих основополагающие аспекты жизни народов мира в настоящий момент нет. И это не удивительно, если учесть происходящие на наших глазах и все ускоряющиеся сдвиги поистине глобального масштаба. Порожденные сочетанием множества социальных, экономических, культурных, технологических и иных факторов, эти сдвиги в значительной степени лишены прежних четких идеологических оснований и вызывают смятение и нигилизм у миллионов людей во всем мире. Все это значительно усиливает уровень конфликтности как в отдельных странах, так и между народами. Очевидно, что современный многогранный, мир невозможно  втиснуть в узкие рамки одной идеологии, не смотря на все усилия со стороны неолибералов. В условиях, когда новейшие информационно-телекоммуникационные, био-, нано- и иные высокие технологии стали универсальным средством экономического, военно-промышленного, политического и геополитического развития роль идеологии опять становится решающей. Прежние разногласия никуда не делись, борьба за ресурсы и прежде всего за главный ресурс — человеческое сознание становится все более острой и изощренной. Все нарастающая зависимость человека от электронных средств массовой информации открывает исключительные возможности для манипулированием его политическим и социальным поведением.  Технологии по своей природе нейтральны, они располагаются по ту сторону добра и зла, как нейтрален кухонный нож, который по уголовной статистике является самым распространенным орудием убийства. Реальная угроза исходит от взглядов и убеждений людей, которые стремятся к полной и безграничной власти и которая помноженная на бурное развитие технологий проявила себя во всей своей трагичности обозначенная после взрыва атомной бомбы на Хиросимой и Нагасаки, став постоянной составляющей общественной жизни.  Научно-технологический и экономический прогресс, оторванный от духовной сферы, культуры, морали, идеалов, в конечном итоге может привести к нравственной деградации общества, о чем с таким маниакальным упорством пророчат авторы в многочисленных романах и фильмах антиутопиях.  В этом нарастающем  идеологическом хаосе несущем в себе социальную деструкцию и кризисы возможен только один выход из сложившейся ситуации — это обращение к традиции, восстановление тех связей, которые с таким маниакальным усердием пытались разрушить как либералы, так и марксисты. Обе идеологии, имея общую основу своего происхождения в эпохе Просвещения, в ее оппозиции к традиции и противопоставление традиции прогрессу, предприняли титанические усилия в плане секуляризации, трансформации этики, разрушении бытового уклада, уничтожения культурно-исторических связей, дискредитации истории. Но как показала практика все эти усилия оказались напрасными. Не смотря на то, что они по прежнему продолжаются, становится очевидным, что это тупиковый путь развития человечества, и ни к чему кроме как к «новому, дивному миру» утопии Олдса Хаксли этот путь не приведет и ужас цифрового фашизма из сюжетов антиутопий начинает из фантастического становиться реальным сценарием развития общества.      В этих условиях необходимо не просто стремиться сформулировать новую идеологию или альтернативу неолиберализму, который претендует на всеобщую универсальность, необходимо преодолеть границы проекта модерна, выйти за его рамки, открыть новые горизонты для развития человечества. Ожидания того, что концепция постмодерна станет таки мостом в будущее увы не оправдались. Постмодерн стал туманным болотом где в непрерывном процессе деконструкции и уничтожения «больших нарративов» тонет все живое и способное к развитию. Постмодерн это — итог и завершение проекта модерна. А будущее однозначно лежит за его пределами. Но преодолеть его можно только одним способом — преодолев нигилизм по отношению к традиции, восстановив культурно-историческую ткань человечества и осознав всю меру ответственности за будущее человечества и без новых идеологических концепций сделать это невозможно

Share This Post

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перейти к верхней панели