Share This Post

ДОКЛАД / Махлаев Александр

6. Неолиберализм и его проекции в будущее

Глава 6

   Одним из важнейших элементов любой идеологии является проекция этой идеологии в будущее. Для социализма это был коммунизм, для нацизма Третий рейх, для националистов — это национальное государство и т. д. Очевидно, что и для неолиберализма должны существовать такие проекции устремленные в будущее. Они могут быть выражены как в смутных образах нового «дивного мира», так и в реальных проектах направленных на реализацию этого будущего в ближайшей перспективе. Идеология неолиберализма в настоящее время имеет две такие проекции.  Первая проекция представляет собой прогностическую идею об информационном, постиндустриальном  обществе, которая во многом перекликается с идеями трансгуманизма, вторая это концепция устойчивого развития мира.  Обе части в целом призваны сформулировать привлекательную для широкого населения утопию идеологии неолиберализма,  

   Прежде всего следует обратить внимание на концепцию постиндустриального-информационного общества, так как эта концепция более ранняя по времени своего появления чем концепция устойчивого развития и она во многом стала основой для последующих идей в описании как происходящих социально-экономических процессов идущих в обществе, так и прогнозирования его перспектив. Основными авторами этой концепции являются Д. Бэлл, Г. Кан, А. Тоффлер, Ж. Фурастье и др.  В настоящее время основоположником идей постиндустриального общества признан Дениэл Бэлл, который в своей работе  «Грядущее постиндустриальное общество» пришел к выводу о том, что текущее положение дел в мире можно определить как некий переход от одного состояния общества к какому-то другому, в значительной степени отличающееся от общества периода промышленной индустриализации.  Для аргументации своих идей он использовал новую, придуманную им, периодизацию истории. Белл делит историю человечества на доаграрное общество древних собирателей и охотников, древнее аграрное общество, аграрно-промышленное общество средних веков и промышленное (индустриальное общество). К этим общественным типам Д. Бэлл добавляет еще один – постиндустриальное общество. Главное отличие индустриального общества от постиндустриального по мнению Белла заключается в том, что в индустриальном обществе главной движущей силой является промышленное производство, тогда как в постиндустриальную эпоху основной потенциал сосредоточен в сфере услуг. В практическом плане именно такой взгляд на общество привел к тому, что США рассматривались как интеллектуально-информационный центр, тогда как непосредственно производство переносилось в развивающиеся страны и прежде всего в Китай. На основании того, что в постиндустриальном обществе ядро экономики смещается в сферу услуг, был сделан вполне постмодернистский вывод о том, что, в условиях такой экономики общество еще больше фрагментируется, классовые и другие различия постепенно стираются, процесс глобализации резко ускоряется. По мнению  Д. Бэла, все это должно привести не только к кардинальным изменениям в экономике и политике, но и культурному сдвигу, который должен привести к довольно стандартному перечню утопических мечтаний о светлом будущем человечества.  Он полагал, что в новом, грядущем мире на первый план выйдут «люди знания», мир наполнит информационная открытость, позволяющая резко усилить распространение либеральных ценностей. Все это по мнению Д. Бэлла, должно привести к снижению социальной напряженности, и более того, к постепенному исчезновению военных конфликтов. Однако реальность оказалась совсем другой. Транснациональные компании не исчезли, только рядом со старыми индустриальными компаниями встали не менее мощные компании связанные с информационными технологиями. Нравы явно далеки от улучшения, политическая напряженность в мире не только не снизилась, а находится на очень высоком уровне, а сами информационные технологии стали технологиями двойного назначения и активными инструментами как для политического, так и для военного противостояния. Иными словами утопия не состоялась, но как это часто случается с утопией идея не только не умерла, но стала основой для насыщения ее более обстоятельно разработанным содержание и привлекала еще больше сторонников. Как идеальное государство Платона пережило тысячелетия, став основой для множества оригинальных утопий, так и постиндустриальная концепция Д. Белла получила свое дальнейшее развитие в идеях информационного общества. Главная заслуга Д. Белла заключается в том, что он создал пространство для дискурса о будущем для либеральной идеологии. Именно на этом пространстве в дальнейшем и продолжилась работа по формированию неолиберальной утопии.

     Следующим этапом в развитии неолиберальной утопии стала концепция информационного общества»  которая по сути является развитием основных идей Д. Белла. Во многом с этой концепцией в настоящее время сливается и идеологическая концепция трансгуманизма. Сам термин «информационное общество» вошел в употребление в последней четверти прошлого столетия. В рамках так называемого «информационного подхода», сторонники этой идеи увидели новую движущую силу социального прогресса. Если говорить по большому счету то сама по себе эта концепция представляет собой не более чем футуристический прогноз о том, что развитие компьютерных технологий кардинально изменят мир. В определенном смысле она не лишена своих оснований, так как бессмысленно отрицать, что научно-технический прогресс в этой области становится все более социально окрашенным. Информационные технологии начинают изменять структуру рынка труда, влиять на системы социальной коммуникации, видоизменять инструментарий многих профессий, формировать социальные рейтинги, которые самым кардинальным образом могут влиять на экономические, гражданские и политические права человека.  Однако как верно заметил  социолог Мануэль Кастельс в известной работе «Информационная эпоха: экономика, общество и культура», что «ученые, отстаивающие идею «информационного общества» зачастую не выделяют четких критериев, по которым новый общественный тип можно отличить от предыдущих». Все заявления сторонников концепции информационного общества в основном сводятся к утверждению, что если человек получил высшее образование, а так как в информационном обществе именно знание и образование является основным значимым ресурсом, то это кардинально все меняет.  По их мнению информационное общество,  — это прежде всего «общество знания», причем знания понимаемого как некая абстрактная положительная величина, этакий философский камень, который только своим присутствием полностью изменит существующую реальность.  Такая позиция имеет весьма шаткие основания и представляет собой скорее наивный оптимизм Шарля Фурье с его дворцами-филанстерами.  На простейший вопрос о том, в чем принципиально отличается  наемный работник с высшим образованием от наемного работника с средним школьным образованием внятного ответа получить не удается. В ответ можно услышать в лучшем случае рассуждения  о том, что современные коммуникации позволяют по новому организовать работу  ученых-специалистов, разрабатывающих практическую и теоретическую базу будущего общества, что это позволит по новому выстроить взаимоотношения элит,  образовательных учреждений, научных институтов, а также способствовать непрекращающейся циркуляции различных видов СМИ, государственных и общественных институтов. Неудивительно, что результатом этих рассуждений стала идея сетевой или прямой демократии. Довольно наивная надежда преодолеть отчуждение человека от власти в условиях когда доверие к власти повсеместно чрезвычайно низко в виду открытого стремления к манипулированию общественным мнением с использованием возможностей интернета. Однако сама по себе эта идея органично вошла в состав неолиберальной утопии и является одной из важных ее частей к которой периодически возвращаются и политики и футурологи.

  Нужно отметить, что первыми заговорили об «информационном обществе»  не экономисты и не социологи им вполне было достаточно и постиндустриального общества, а представители технической элиты, вроде профессора Токийского университета Е. Масуде. В своей работе «Информационное общество как постиндустриальное общество»  он подчеркивает свою преемственность теоретикам постиндустриализма. Однако он, попытался определить отличительные черты нового общественного устройства  исходя из достижений в научно-технической сфере. По его мнению поразительный прогресс в вычислительной технике  дает всем людям возможность создавать и контролировать мощные информационные потоки, что снижает возможность возникновения тоталитарных режимов, способствует росту плюрализма и наделяет каждого  человека возможностью влиять на будущее. Сторонники этих идей считают, что если власть вместе с информационными ресурсами рассредоточивается в руках всех членов общества, каждый голос будет иметь значение и тем самым в информационном обществе будущего это станет основой для развития демократии. Вопрос о  манипулировании общественным мнением через электронные СМИ и социальные сети тогда не существовал. Главными ценностями будущего Е. Масуде считал не капитал, не политическое влияние, а информацию и время.

     Основоположники концепции информационного общества  исходили из того, что будущее будет принадлежать технической элите и благодаря этому возникнут условия для формирования меритогратии. Но бурное оазвитие вычислительной техники привело к тому, что для использования персонального компьютера стали необходимы простейшие навыки, а мнения и действия рядового «продвинутого пользователя» оказались подвержены манипулированию даже в большей степени, чем раньше. Мечта о свободе информационного общества улетучилась как дым  и сменилась глубоким скепсисом и страхом перед информационным тоталитаризмом.

  Как уже отмечалось самым непосредственным образом с концепцией информационного общества взаимодействует и концепция трансгуманизма, которая стремиться определить себя как большая идеология. Возникновение движения трансгуманизма в XX веке было вызвано бурным развитием научно-технической революции связанных с биологией и компьютерными технологиями. Сам термин — трансгуманизм — связывают с именем Джулиана Хаксли, английского биолога, философа науки и политика. Д.Хаксли был одним из идеологов Международного гуманистического и этического союза (InternationalHumanistandEthicalUnion,) который был создан в 1959г.. В 60-х годах очень популярными становятся идеи крионики (Р.Эттингер, Э.Купер), технологии замораживания людей, с надеждой, что в будущем наука, позволит оживить их.  Эти взгляды были настолько захватывающими и спорными, что даже в СССР вышел художественный фильм посвященный это концепции (Бегство мастера Мак-Кинли).  Значительное влияние на возникновение трансгуманизма оказали работы и публичные выступления таких ученых работавших в области компьютерных технологий как: А.Тьюринга, Дж. фон Неймана, философа Э. Тоффлера и др. В 1998 году философы Ник Бостром и Девид Пирс организовали Всемирную ассоциацию трансгуманистов (Humanity+).  С политологической точки зрения трансгуманизм формировался на идеях основоположника социальной инженерии К. Поппера, который является  автором концепции «открытого общества». Поппер считал, что следующим этапом развития после «открытого общества», станет «абстрактное общество» в котором возможна реализация самых радикальных этических программ.

      По своим претензиям трансгуманизм стремиться презентовать себя как новую  идеологию для всего человечества, которое погрязло в консьюмеризме, сморазрушении и тотальном нигилизме. При всей претензии на научную фундаментальность, трансгуманистическая  перспектива скорее вызывает чувство глубокой опасности от постановки очередного эксперимента над человеком и человечностью. Все технические гипотезы на которые опирается трансгуманизм пока остаются только гипотезами с очень шаткими основаниями. Что касается этической стороны вопроса, то эта позиция вообще не выдерживает никакой критики.  Можно сказать, что  трансгуманизм все больше становится центром неолиберальной утопии, но как и все, что связано с неолиберальной идеологией он внешне от нее отделен и пребывает как-бы в автономном существовании. Такое положение дел в определенном плане выгодно для неолиберальной идеологии, так как трансгуманизм слишком радикален в своем понимании будущего и слияние с ним в понимании будущего может привести к резкому отторжению со стороны многих сторонников неолиберальных идей.

    В своей идеологической базе трансгуманизм эксплуатирует результаты трех научно-философских концепций: развитие современной информационной техники,  постмодернистский нигилизм по отношению к человеку и к обществу в целом и идею управляемой эволюции, в рамках которой подчеркивается биологическое несовершенство человека, а сам человек представляет собой не более чем этап в процессе высшей, превосходящей человека эволюции. Трансгуманизм призывает расстаться с ценностями классического гуманизма: чувствами, верой, любовью, телесностью, половыми различиями, деторождением и воспитанием детей, мечтами о счастье и пр., по сути от всего комплекса социальных отношений из которых состоит жизнь человека и общества. В замен уверовавшему в идеи трансгуанизма предлагается бессмертие, полагаемое как бесконечное, абстрактное познание. Трансгуманизм это не просто идеологическая концепция в ряду других либеральных концепций малого модерна — это проект, который призван сформировать вечный разрыв между прошлым и будущим, окончательно законсервировав конфрантационность по отношению к прошлому. Парадокс заключается в том, что свертехнологичность трансгуманизма в социальном плане оказывается глубоко реакционной и направленной на тоталитарную консервацию жизни человека и общества.    

    В определенном смысле философия постмодернизма находит свое окончательное, предельное выражение в трансгуманизме. Для трансгуманизма такие понятия как: семья, этничность, государство, традиция, долг, ответственность, самопожертвование, вера  и пр. не имеют никакого значения. Вслед за постмодернизмом, который подвергает все тотальному разрушению нигилизмом, трансгуманизм предлагает отказаться от всего, что связывает человека с традицией. Будущее видится только как возможность безграничного научного познания и получение удовольствий.  В этой техно-гедонистической этике абсолютной ценностью является сам технический прогресс вне зависимости от его гуманитарных последствий.  Трансгуманизм абсолютно не совместим ни с какой культурной традицией. Будучи органичной частью проекта малого модерна, из которого окончательно изгоняется любая гуманитарная традиция как таковая, трансгуманизм не совместим ни с понятием религии, ни с понятием культуры. 

     Еще одной частью неолиберальной утопии является концепция устойчивого развития. По своим задачам концепция устойчивого развития призвана сформулировать социальное содержание для неолиберальной утопии.  Если  исходить из положения о том, что это социальная проекция неолиберальной  утопии, которая проистекает из философии постмодернизма с его тотальным скептицизмом и разрушением всего и вся, то нет ничего удивительного в том, что как альтернативу хаосу предлагается концепция устойчивости. Кроме того, если учитывать, что любая идеология это не состоявшаяся религия и один из важнейших функциональных механизмов религии, который направлен на стабилизацию окружающего человека мира, должен был проявить себя в той или иной форме. В данном случае этот механизм стабилизации и упорядочивания окружающего мира проявился в концепции устойчивого развития.                               
     Вторая часть этого термина также вызывает определенное смущение. О каком развитии идет речь? Понятно, что если исходить из существующих реалий, то идея социального прогресса и развития остается доминирующей не смотря на все попытки ее деконструкции. В постмодернизме само понятие прогресса не только подвергается сомнению, но и прямо отвергается. Логика линейного развития кажется не состоятельной, а альтернативы не убедительны. При этом основные наиболее важные проблемы человечества связаны непосредственно с научно-техническим прогрессом и его влиянием на экологию. Таким образом если само понятие устойчивого развития является довольно шатким по своему исходному содержанию, то столь большое влияние этой концепции имеет иные более глубокие причины.

    Само по себе понятие «устойчивое развитие» происходит из проблем природопользования. Еще более 100 лет назад идею рационального, возобновляемого природопользования выдвинули немецкие лесоводы, которые стремились создать такую систему использования леса, которая бы позволяла не нарушая экологического баланса вырубки леса не превосходила возможности его естественного восстановления. Позже эта идея была использована в середине ХХ века в Канаде и была связана с рыбоводством. Таким образом при таком подходе эксплуатация биоресурсов могла бы вестись бесконечно долго. В середине 80-х термин  Sustainable development начал активно использоваться в научном обороте и был использован уже в политических целях Комиссией Брундтланд (Гру Харлем Брундтланд) которая в 1980-х гг. была министром окружающей среды, а потом премьер-министром Норвегии. После нескольких лет работы в 1987 г.  комиссия пришла к выводу о том, что решение экологических проблем отдельно от социальных и экономических невозможно и об устойчивом развитии необходимо говорить в самом широком социальном смысле. Комиссия представила в ООН обстоятельный Доклад,  под названием название которого говорит само за себя — «Наше общее будущее». Предлагаемое в нем определение: «Sustainable development — это такое развитие, которое удовлетворяет потребности настоящего времени, но не ставит под угрозу способность будущих поколений удовлетворять свои собственные потребности». Было бы бессмысленно возражать против такой постановки вопроса. Однако при более глубоком анализе, сразу же возникает мысль о том, что перед нами скорее утопия, а не научный прогноз или практическая программа. Как можно прогнозировать удовлетворение потребностей будущих поколений, когда имеющийся опыт говорит о том, что потребности в начале 21 первого века во многом отличаются от потребностей века 19. И можно было бы из 19 века предсказать наиболее острые проблемы современности. При этом сам горизонт на который распространялась попытка предсказать эти потребности не обозначен. Иными словами перед нами концепция об идеальном будущем, которое должно обязательно наступить и которое так интересно предсказывать и прогнозировать.

    По настоящему широкое распространение этот термин получил  после конференции в Рио-де-Жанейро в июне 1992 г. Там состоялась Всемирная конференция ООН по окружающей среде и развитию. Помимо политической декларации, конференция в Рио-де-Жанейро приняла документ под названием «Повестка дня на XXI век, программа действий». Сам доклад был выстроен вокруг достаточно неопределенных представлений об устойчивом развитии. В этом докладе постарались собрать воедино все современные мировые проблемы: проблемы окружающей среды, бедность, различие стран по уровню жизни, дефицит ресурсов, терроризм, равноправие женщин, воспитание и образование, наркотики и т.д. Такая всеохватность однозначно указывает на идеологический характер этой концепции и нет ничего удивительного в том , что ее часто сравнивают с коммунизмом, утверждая, что устойчивое развитие — новое издание коммунизма, только с другим, отрицательным вектором. Если коммунизм исходил из позиции бесконечного расширения потребления, то устойчивое развитие исходит из концепции сокращения потребления, что очень роднит ее с утопиями Томазо Компанелы и Томаса Мора, которые исходили во многом практически из мальтузианских взглядов на общество, хотя само учение Мальтуса появилось позже. Сходство с коммунизмом идей устойчивого развития усматривается и в том, что эта концепция навязывает жесткие требования по нормированию. Однако дело тут не в том, чтобы переустроить общество, как предполагается коммунистической идеей, а в том, чтобы выжить. Являясь порождением ужаса и растерянности современного человека перед нарастающим хаосом реальности, концепция устойчивого развития предлагает концепцию выживания, что в своей содержательной основе противоречит понятию развития.

      Отдельно нужно остановиться на вопросе глобализации и устойчивом развитии, так как сама концепция устойчивого развития представляется как глобальная, актуальная и практически обязательная для всего человечества. Как можно говорить об устойчивом развитии, когда процесс глобализации в настоящее время ведет не к выравниванию, а к нарастанию диспропорций как социальных, так и экономических. Вредные производства не проходят локальную технологическую модернизацию, а выносятся в экономически бедные регионы. Иными словами экологические проблемы из богатых стран просто переносятся в бедные страны. Такой перенос ни коем образом не решает проблем экологии, которая является ключевой для концепции устойчивого развития, а просто убирает ее из под внимания СМИ. Можно ли назвать такую стратегию стратегией устойчивого развития по всей видимости нет. При этом если раньше в развивающиеся страны выносили и достаточно современные технологии, которые позволяли развивать местную экономику, то теперь в развитых странах пришло понимание того, что такая политика создает конкуренцию и прежняя идея адептов постиндустриального общества оставить в развитых странах только конструкторские бюро и наслаждаться чистым воздухом в городах-парках, при этом все производство вывести в развивающиеся страны претерпевает серьезную ревизию. Все больше набирает призыв к реиндустриализации и жесткому контролю за технологиями, особенно это актуально становится в свете надвигающейся робототизации и широкого внедрения искусственного интеллекта. Таким образом для развивающегося мира остается только роль сырьевого придатка для мира развитого. Естественно такой поворот развития событий также заставляет говорить с большой долей сомнения о перспективах глобального устойчивого развития. Но так как перед нами утопия, а не полноценная социальная программа, то эти и другие шероховатости считаются временными трудностями, которые можно преодолеть.   

    В более полном, с идеологической точки зрения, виде основные идеи концепции устойчивого развития раскрыты в юбилейном докладе Римского клуба 2018 «COME ON! КАПИТАЛИЗМ, БЛИЗОРУКОСТЬ, НАСЕЛЕНИЕ И РАЗРУШЕНИЕ ПЛАНЕТЫ».  Прежде всего показателен открытый мальтузианский характер изначальных установок этого доклада.  Предлагая обществу идеи Томаса Мальтуса упакованные в современную обертку концепции «полного мира» американского эколога и экономиста Германа Дэйли, авторы доклада пытаются сформировать идеологическую систему направленную на самоограничение развивающихся стран, которые во многом определяются как основные источники глобальных проблем.  По мнению Дейли цивилизация сформировалась в условиях «пустого мира» избытка ресурсов, что в общем-то противоречит истории, так как имеется достаточно исторических фактов локальной исчерпанности природных ресурсов связанных с архаичными технологиями. Самым наглядным примером этому в современной истории является пример Зимбабве, которая из «житницы всей Африки» в настоящее время превратилась страну страдающую от голода. Архаизация аграрных технологий, связанная с ликвидацией больших фермерских хозяйств и разделом их между крестьянами, которые используют архаичные методы земледелия, незамедлительно привело к «наполненности» и даже «переполненности» этого государства, если следовать терминологии Дейли. Этот пример очень ярко характеризует изначальный демагогический характер базовых идеологических установок доклада, который уводит от реальных проблем связанных с широкой доступностью современных технологий для решения важнейших глобальных задач. Рассуждения о том, что если и далее продолжать жить по правилам «пустого мира» оказываются в итоге не более чем демагогия. По большому счету за всем пафосом содержания доклада, с его критикой современного капитализма и рассуждением о «Новом просвещении» скрывается стремление сформулировать идеологию нового колониализма, при которой развивающиеся страны должны сами налагать на себя ограничения по своему развитию и тем самым консервировать существующее положение доминирования стран Запада с его технологическим и экономическим превосходством и периферией, которая должна сама отказаться на очень продолжительный период от возможности выравнивания социального и технологического уровня развития. По большому счету в настоящее время главной проблемой является не «наполненность» мира, а доступность современных технологий для развивающихся стран. Все те проблемы, которые с таким пафосом изложены в докладе Римского клуба имеют свое решение через широкую доступность уже имеющихся технологий.  Пример Зимбабве пожалуй как никакой другой, наглядно показывает, что корень решения существующих глобальных проблем лежит не в плоскости экономики и технологии, а в плоскости политики и идеологии. И не смотря на то, что многие положения доклада в достаточной степени верно определяют динамику процессов происходящих в обществе, основной мальтузианский смысл доклада нивелирует его идеологическую значимость для будущего развития человечества.

   Таким образом неолиберальная утопия при все ее яркости и привлекательности, в своей содержательной части оказывается глубоко реакционной и направленной на создание новых форм неоколониализма основанного на лимитировании потребления ресурсов и недоступности современных технологий для периферийных стран.

Share This Post

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перейти к верхней панели