Share This Post

ДОКЛАД / Махлаев Александр

5. Неолиберализм. От концепции к доктрине.

Глава 5

  Когда Маркс в «Манифесте коммунистической партии» писал о том, что призрак коммунизма бродит по Европе, вряд ли он мог предполагать, что  результатом этого бродяжничества будет слияние марксизма, а точнее одного из его течений, троцкизма, с либерализмом. Итогом почти векового поиска универсальной идеологии, который происходил исключительно из благих намерений соединить положительные свойства двух больших идеологий, стал идеологический франкенштейн неолиберализма, соединивший в себе радикализм как правого, так и левого толка.  По мнению С. Жижека, современное содержание понятие термина «либерализм» формируется  между двумя полюсами: экономическим либерализмом (индивидуализмом свободного рынка, отвергающим жесткое государственное регулирование) и  левым либертарианством или троцкизмом (с его акцентом на равенстве, социальной солидарности, вседозволенности). Процессы происходящие в пространстве либеральной идеологии демонстрируют в настоящее время с одной стороны вполне закономерный итог формирования в США либеральной идеологической доктрины с претензией на абсолютную идеологическую истину, и в этом плане не случайно сходство с процессами происходившими в революционной России, с другой стороны они обладают очень важной особенностью, которая заключается в том, что эта доктрина формируется из двух до этого непримиримо враждовавших идеологий. По всей видимости мы являемся свидетелями финальной стадии эволюции идеологических течений малого модерна, когда их слияние формирует откровенно реакционную идеологическую доктрину, которая в конечно итоге стремиться подчинить себе все другие идеологические течения и концепции.

   Нет ничего удивительного в том, что неолиберализм не может предложить обществу ничего кроме насилия, расизма  меньшинств, нищеты и милитаризма. Его агрессивное стремление к экспорту своей идеологической доктрины помноженное на американский гегемонизм вновь ставят мир на грань глобальных военных конфликтов. Такое положение дел создает ситуацию преодоления прежнего идеологического дискурса с его привычным делением на правых и левых и со всей очевидностью выходит за рамки модерна и постмодерна. Это новая, совершенно непривычная реальность полной исчерпанности прежнего идеологического дискурса, которая ощущается и признается практическим всеми кто так или иначе связан с политикой и необходимости ее идеологического обоснования. Дискуссия о «конце истории» и о «конце конца истории» яркое тому подтверждение.  Это дискуссия  не о конце идеологии либерализма, это дискуссия об исчерпанности модерна и необходимости его преодоления. 

  Наиболее наглядно эта исчерпанность и дезориентация проявляется в смысловом искажении прежде ясных и очевидных понятий. Знаменитая цитата из романа Джоржа Оруэла «1984» —  «Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила.» — перестают быть литературными метафорами из фантастической утопии, они становятся реальными явлениями политической жизни западного общества. Понятие «свобода», которое для адептов неолиберализма превратилось в почти мистическую мантру, на самом деле совсем не означает того, что люди могут не опасаясь преследований и репрессий выражать свое мнение, которое может быть отличным от единственно верной идеологии. «Равноправие» не означает, что человек, не согласный с идеологией неолибералов, может иметь те же права.  «Терпимость» не означает признания права другого человека на свое мнение и свой образ жизни. На содержательном уровне эти слова теперь  не означают ничего, и призваны вызывать исключительно эмоциональную оценку. По сути прежнее очень многообразное и плодотворное в философском и смысловом наполнении идеологическое пространство либерализма как идеологического учения схлопывается и на наших глазах начинает формировать жесткие идеологические доктрины, которые как правило ведут к формированию авторитарных и тоталитарных политических режимов. 

      Если говорить об эволюции либерализма, то исторически либеральная теория после перехода в фазу идеологии-учения может быть разделена на два этапа:

  1. “Классический” либерализм А.Смита, И.Бентама и Б.Констана, исповедующий предложенный физиократами принцип laissez-faire и идею “минимального государства” (во второй половине ХХ в. этот тип либеральной теории развивали либертаристы чикагской школы и их последователи),
  2. “Новый” либерализм Т.Х.Грина, Л.Т.Хобхауза, Дж.Дьюи, Дж.Ролса, Р.Дворкина, отстаивающий идею позитивной свободы, равенства возможностей и выдвигающий концепцию “государства благосостояния”.  

   Идеология неолиберализма имеет достаточно  большую историю своего становления. Уже в конце XIX — начале XX в. классический либерализм подвергся серьезной ревизии в нем активно стали проявляться элементы сближения с социализмом. Иными словами от крайних полюсов социальной дихотомии либерализм устремился к центру. Именно этот процесс ревизии, который в итоге вылился в процесс поглощения левого дискурса, наиболее важен в данном случае. В этой связи, прежде всего, нужно отметить  Дж.С.Милля, который в своих исследованиях стремился преодолеть базовую дихотомию между личностью и обществом заявляя, что человек не должен быть эгоистом, что человеческая сущность проявляется в заботе о других людях, и именно такая деятельность приносит высшее удовольствие. Но для того чтобы личность в полной мере реализовала свой потенциал ей необходима личная свобода наравне с  возможность активно участвовать в социальной жизни общества. Именно для решения этой задачи, необходимо формировать работу политических и экономических институтов. Такая позиция Милля позволила наполнить базовый для либеральной философии принцип индивидуализма новым общественным содержанием. Он считал, что человек существо социальное и следовательно, соперничество и конкуренция — это не единственная форма жизни общества, люди способны к сотрудничеству и взаимодействию, на долгосрочном планировании и учете интересов других людей. 

    Другой не менее значимой фигурой, роль которой сложно переоценить в плане формирования современного либерализма, является Т.Х.Грин, которым была разработана «позитивная концепция свободы».  Также как и Фридрих Гегель, Грин настаивал на понимании общества как целого, образуемого взаимозависимыми частями. Грин рассматривал право на свободу, как право социальное и что оно означает не просто отсутствие ограничений, но “позитивную способность или возможность делать что-то или пользоваться чем-то, заслуживающим наших усилий и внимания, наравне с другими”. Он настаивал на том, что свобода не должна давать права ограничивать возможности других, все люди должны иметь равные возможности для жизни и развития. На основе этих рассуждений Грин формулирует ключевую цель общества, которая состоит в том, чтобы предоставить каждому человеку условия для достойного существования. В тоге он делает вывод о том, что либералам необходимо пересмотреть целый ряд основополагающих идей и прежде всего свое отношение к государству и его роли в обществе. 

    В начале ХХ в. необходимость участия государства в социально-экономической жизни общества стала очевидной для многих, кто придерживался либеральных взглядов. К этому периоду можно отнести Л.Т. Хобхауза и Дж.А. Хобсона в Англии, Дж.Дьюи в США, в Германии Л. Брен­та­но и Г. Шуль­це-Ге­вер­ниц, во Франции пред­ста­ви­те­лей французской шко­лы «со­ли­да­ри­стов» Э. Дюрк­гейм, А. Фу­лье, Ш. Жид, Л. Бур­жуа и др. В рамках формирующейся системы взглядов  “новый либерализм” стремился решительно отказаться от классической доктрины “laissez-faire”. “Прежний либерализм рассматривал самостоятельную и конкурентную экономическую деятельность индивидов в качестве средства к достижению общественного благосостояния как цели, — писал Дж.Дьюи. — Нам надлежит сменить эту перспективу на обратную и увидеть, что обобществленная экономика есть средство обеспечить свободное развитие индивида как цель”. Опираясь на эти идеи, “новые либералы” обосновывали социально-политическую программу, которая была призванных обеспечить социальные права индивида и без реализации которых были невозможны свобода и достойная жизнь. Эта программа включала создание общественной системы образования, установление минимальной заработной платы, контроль за условиями труда, предоставление пособий по болезни и безработице и т.п. Необходимые средства на реализацию этих программ в жизнь должны быть получены за счет прогрессивного налогообложения.

    Успехи социализма в области социального обеспечения требовали от западных социологов и философов предложить альтернативную либеральную концепцию социального государства. Такой концепцией стала  программа “нового либерализма”, которая представляла собой альтернативу радикальным социалистическим доктринам и должна была способствовать без конфликтной, эволюционной трансформации “капитализма эпохи свободной конкуренции” в общество с “социальной экономикой”, основанной на частной собственности и регулируемых рыночных отношениях.

    В экономическом плане разработка этой идеологической концепции в 20-30-х гг. ХХ в. была дополнена экономической теорией, разработанной Дж.М.Кейнсом и его последователями. Кейнс предложил эффективные методы воздействия на капиталистический рынок, которые должны были если не предотвратить, но значительно снизить разрушительные последствия циклических кризисов в экономике. Наряду с этим предлагаемые им меры должны были стимулировать платежный спрос и способствовать сохранению занятости среди населения и тем самым снижать социальное напряжение в обществе.  Взгляды Дж.М. Кейнса в 30-е гг. были реализованы в “новом курсе” Т. Рузвельта. В в современном мире кейсианство стало неотъемлемой частью экономической политики многих стран мира идеологической базой которых является либерализм.

   Таким образом концепция «общества благосостояния» и его реформаторский характер оказалась во многом созвучны с идеями социал-демократов. Не смотря на фундаментальные идеологические отличия в исходных основаниях этих концепций теоретические выводы были во многом схожими. В практическом плане это приводило к обоснованию создания и развитию очень похожих социальных институтов. Неудивительно, что идея по созданию универсальной идеологической концепции, которая должна была бы примирить «левых» и «правых» во второй половине ХХ века получила столь широкое распространение. С позиции философии на эти процессы самое серьезное влияние оказала концепция постмодернизма.

    По своим философским основаниям концепция постмодернизма является одной из наиболее  противоречивых идеологических концепций. Основанная на довольной простой идее нигилистического сомнения, сомнения во всем и обо всем, она оказала очень большое влияние на все сферы духовной жизни современного западного общества. Постмодернизм — это философия растерянного, потерянного в современной жизни человека, человека которому легче спрятаться, исключить себя из этого мира, чем ему противостоять. Страх перед нарастающим хаосом окружающего мира порождает реакцию его отрицания. Размытость, нечеткость, абстрактность этой философской концепции создает значительные сложности в выявлении того, как она повлияла на политическую сферу жизни общества.  Сложность проистекает не только из самого содержания постмодернизма, а из того, что считать содержанием постмодернизма.

    В постмодернизме все сложно, мутно и неопределенно. Определенные затруднения возникают не только в том, чтобы  вычленить  комплекс постмодернистских “идеологем”, но и составить список  постмодернистских мыслителей. Наиболее точно суть постмодернизма  определил  Ж.Ф. Лиотар, который понимал постмодернизм как “недоверие к метанарративам”. Иными словами, постмодернистская позиция демонстрирует ярко выраженный  скептицизм по отношению к тому пониманию человека и общества, которое с времен эпохи Просвещения трактовала действительность на основе объективности, разумности и универсальности, иными словами постмодернизм отрицал модерн как большой идеологически проект. Постмодернизм предложил уйти от «больших нарративов» и  сосредоточить все внимание на «малых нарративах».   Логика в данном случае достаточно проста, если нет никакой объективной реальности, то необходимо сосредоточиться на чем-то малом, на «гибких сетях языковых игр». Таким образом интеллектуальная программа постмодерна была программой борьбы с «рационалистическим фундаментализмом» через деконструкцию и децентрализацию субъективности.

    В плане более глубокого понимания современного неолиберализма будет интересно рассмотреть этот вопрос с консервативных позиций, которые имеются в любой идеологии в том числе и в либерализме, и которые в процессе полемики зачастую стремятся вычленить и сохранить самое существенное и значимое в идеологическом дискурсе, тем более что к консерваторам зачастую причисляют авторов, которые стали классиками постмодернизма и идеологические концепции которых во многом оказали очень серьезное влияние на современные идеологические взгляды либералов. Одним из таких авторов является Д. Белл, автор концепции «постиндустриального общества», которая стала хрестоматийной и вошла в школьные учебники.

   О релятивизме как основной болезни индустриального общества  писали многие консервативные авторы середины ХХ века.. Для представителей либерального консервативного направления  было очевидно, что такие идеи могут иметь далеко идущие негативные последствия для общества.  В этой связи особый интерес имеют взгляды  Д. Белла, который решился открыто выступить против идей постмодернизма, будучи при этом  автором концепции постиндустриального общества, парадоксальным образом ставшей важнейшей частью философской концепции которую он критиковал. Белл считал, что постмодернизм необходимо рассматривать как результат культурной революции 1960-х гг. Впервые этот термин появляется в работе  Р. Панвица «Кризис европейской культуры» в 1917 г,. По его мнению, именно дух модернизма несет ответственность за подрыв традиционных нравственных и социальных ценностей на рубеже XIX–XX вв. Особенностью же постмодернизма является то, что он еще  намного радикальнее  настроен на борьбу с традиционализмом.

     По сути постмодернизм является продолжением идеологического вектора  идущего еще от Б. Спинозы, который стал основой для идеологического разрыва модернизма с традицией. Таким образом постмодернизм стремиться создать новый разрыв или же бесконечное множество малых разрывов. Если модернистский антитрадиционализм ограничивался сферами искусства, то постмодернизм поставил под сомнение весь общественный порядок и нравственность и если изначально модернизм оставался явлением элитарным, то постмодернизм, как цунами разрушая все на своем пути, понес контркультурный пафос в массы.

 Особую остроту консервативная критика культурной и нравственной деградации общества связанной с вилянием идей постмодернизма приобрела на западе в 1980-е гг., в рамках знаменитой “консервативной волны”. Во многом благодаря этому повороту в политической жизни западного общества критика релятивизма и постмодернизма вышла на первый план идеологических баталий. Это была достаточно неожиданная ситуация, так как консерваторы обычно стремились деидеологизировать свои взгляды, но в данном случае они сделали акцент на идеологии и критике постмодернизма. Остроту ситуации придавало то обстоятельство, что по мнению западных консерваторов, культурный релятивизм вел к подрыву национальной идентичности и как следствие создавал угрозу национальной безопасности.  Нужно отметить, что европейские консерваторы достаточно ясно прослеживали преемственность между постмодернизмом и модернизмом Так Р. Скрутон писал по этому поводу, что разрушение порядка и традиции – дело рук “как модернистов, так и постмодернистов от Сартра до Рорти”, создающих “мир которых лишен всякого авторитета”. То, что позиция Скрутона носит ценностную идеологическую окраску, видно по тому, что он очень категоричен в выражениях, заявляя: “релятивизм – первое прибежище негодяя, а вульгарный релятивизм не имеет шансов на выживание вне умов невежественных негодяев”. Скрутон достаточно точно подмечает ключевой эпистемологический софизм релятивизма, который  из утверждения истинности релятивистского видения как идеи релятивизм делает вывод об абсолютности своей истины в практическом смысле, хотя сама суть релятивизма состоит в отрицании истины. Именно абсолютизация истины становится основой для возникновения идеологических доктрин, которые становятся инструментом борьбы за власть. Его взгляды оказались провидческими. Неолиберализм опирающийся на идеи постмодернизма предъявляет себя миру как тоталитарная доктрина с желанием себя экспортировать и с очевидным стремлением к глобальному доминированию. Основную угрозу консерваторы того времени видели в том, что  постмодернистские идеи  политизируют сферы образования и культуры. Пагубность и ценностная опасность по их мнению заключалась в широком распространении и популяризации таких понятий, как политкорректность, мультикультурализм, политика идентичности и поощрение различий. Агрессивно навязываемая деструктивная политизация превращает личность в сумму частностей и лишает ее  универсальных оснований, идентификации по расе, гендеру или сексуальной ориентации. В этом консерваторы тогда, так же как и сейчас, видели опасность разрушения социальной ткани общества. Они считали, что все это ведет к текучести идентификации,  создавая уродливые формы социальной мимикрии, когда чуждое содержание имитирует традиционные формы, например понятие гей-семьи, которое ставит под угрозу привилегированный статус семьи традиционной. Во многом этот дискурс является похожим на тот который ведется в настоящее время в России с его негативным отношением к «новым западным ценностям».

      Однако нужно отметить, что  критика консерваторов не была глубокой и последовательной и очень быстро стала  достаточно «постмодернистской» и зачастую представляла собой попытку постмодернистского синтеза только с положительной, охранительной повесткой. В этом плане имеет смысл обратиться к авторам, которые непосредственно видели возможность синтеза либерального консерватизма и постмодернизма. Прежде всего это Рорти и Д. Грей. Так Грей на протяжении многих лет работал над обоснованием «постмодернистского либерального консерватизма». В свою очередь Рорти  с его историцистской концепцией постмодернистского буржуазного либерализма как философского мировоззрения, стремился показать, что она полностью отвечает потребностям фрагментированного постмодернистского общества. Грей в своих рассуждениях исходил из того, что либерализм исторически востребован и на этом основании есть возможность его определить как идеологический феномен, или точнее как «форму постмодернистского индивидуализма, осознающего свои исторические особенности». Таким образом  либеральный консерватизм является необходимым и востребованным в постмодернистской философии, так как он несет в себе осознание ограниченности личного опыта, ограничивая универсанализм  либерализма, а точнее неолиберализма. Однако следует отметить, что Грей негативно относился к консерватизму  традиционалистскому, по той причине, что он имеет слишком жесткие культурные требования. В традиционализме Грей видел угрозу проекту модерна в целом, поэтому Грею нужен был такой  подход, который позволял бы либеральному консерватизму стать философией фрагментарной постсовременности.  Наличие же глобальной фрагментарности, которая поглотила мир представлялась ему как неизбежная данность  и поэтому  смысла ее обсуждать и анализировать для него не было. 

   Для более полного описания этой ситуации идеологической инфляции в ходе которой окончательно произошло изгнание традиционализма следует остановиться на позиции Юргена Хабермаса, который являясь по своим убеждениям марксистом (социал-демократом) определил постмодернистов как консерваторов. Эту позицию он почерпнул из схожести по целому ряду пунктов позиции постмодернистов и философов левой части спектра. Эта своеобразная диффузия между идеологиями уже проявилась в «новом либерализме», теперь ее перенесли в пространство дискуссии о постмодернизме.  Если четко следовать постмодернистскому принципу деконструкции, то его ограниченность создает направление, которое ведет к определенной примитивизации и локальности, это вызвано тем, что постмодернизм лишает любые крупные проекты универсальных оснований, требуя отказаться от «больших нарративов». Этакий деревенский провиционализм, когда должно интересоваться только тем, что происходит в твоей деревне, а все что за околицей не имеет значения. Но адепты постмодернизма очень негативно восприняли позицию Хабермаса и в этом нет ничего удивительно, как не огорчиться, когда тебя с высот почти недостижимой интеллектуальности опускают до уровня банального провинциала. Их очень насторожила перспектива получить ярлык консерваторов, а если быть точнее реакционеров, каковым постмодернизм становится в настоящее время. Так Рорти в ответ на рассуждения Хабермаса заявил, что он  «поражен и встревожен» тем фактом, что в критике постмодернизма объединились неоконсерваторы. Сами постмодернисты связывали свои идеи с прогрессом, а следовательно консерватизм эту связь ставил под очевидную для них угрозу на фундаментальном идеологическом уровне. Пикировка постмодернистов с Хабермасом важна тем, что позволяет выявить неопределенность их идеологической базы, чего в сущности они и добивались. Для многих либеральных консерваторов – например, для Штрауса и Белла основная проблема современности заключается в нарастающем хаосе, который связан в том числе и самим постмодернизмом. То что было приемлемо для консерваторов XIX века  не может может быть адекватным на рубеже XX–XXI вв..  Была предпринята попытка вернуться к идеям Просвещения, во многом схожая с тем, что высказано в юбилейном докладе Римского клуба, что было само по себе довольно шатко, так как именно Просвещение сформировало основой идеологический разрыв, который определил дальнейшую историю идеологических поисков человечества. Так как постмодернизм сам формирует аналогичные разрывы и постоянно пытается залатать одну пробоину в тонущем корабле современной цивилизации путем расширения другой пробоины,  занятие полностью в духе постмодернизма, то принципиальная дилемма заключается в том, что если признается мутность и бесформенность постмодернизма, который представляет собой доктрину тотального разрушения всего и вся через отравление реальности ничем не ограниченным скептицизмом, то это разрушение должно и носить тотальный, глобальный характер со всей мерой ответственности за последствия. Либо с другой стороны постмодернистский метод сокращается до масштабов методов междисциплинарного и кроскультурного исследования реальности и создания на этой основе синтетического знания пусть и о локальной реальности. В первом случае это падение в пропасть тотального разрушения, во втором случае это более позитивная повестка создания нового знания и выявления новых, пока еще смутно узнаваемых социальных пространств. Исходя из второй позиции многие теоретики-консерваторы признавали частичную привлекательность теоретических подходов  постмодернизма.   В конечном итоге вся эта дискуссия высвечивает одну очень важную особенность бытия любой, даже самой радикальной идеи. Если на момент своего появления он удивляет мир своим радикализмом, то став частью общего дискурса и будучи включенной в этот дискурс в контексте как позитивной, так и негативной критики, она приобретает свойства традиционности. Даже сам метод деконструкции, который является визитной карточкой постмодернизма стал уже весьма  традиционным для современной культуры и социологии. Наиболее наглядно это видно на примере так называемого современного-актуального искусства, которое по своему содержанию, а во многом и по форме, уже далеко совсем  не  актуально и очень часто совсем не современно.

   Другой важной идеологической концепцией, которая во многом повлияла на формирование идеологии неолиберализма является появившаяся в середине прошлого века «Теория справедливости» Дж. Ролза. В своей статье «Философия эгалитарного либерализма в США: Джон Ролз и Рональд Дворкин»  пишут: «Сформулированная в этой книге теория справедливости как честности общепринято считается парадигмальным выражением современной либеральной философии». В данном случае очевидно, что либерализм вторгается в идеологическое пространство марксизма, который под постоянным натиском либералов постепенно утрачивает контроль над дискурсом связанным с понятием «Справедливости». Основу теории «справедливости» Дж.Ролз формулирует исходя из либерального мировоззрения и естественно ставит в центр своей теории личность (индивид). Не смотря на то, что он осознает органический конфликт, который имеется между личностью и обществом,  Ролз пытаясь разрешить его, ставя вопрос о границах возможности общества в предоставлении человеку наибольшего использования своих прав и свобод. Исходя из своих взглядов Дж.Ролз считает, что общество обязано приспосабливаться к индивиду, а не наоборот, как это утверждается в марксизме. Именно таким либеральным образом понятая справедливость по его мнению является одним из важнейших элементов демократического общества и именно такой вариант левой идеологии мы и видим в настоящее время в неолиберализме, когда меньшинства требуют себе исключительных прав и политического доминирования. 

    Дж. Ролз считал, что человек должен выбрать три принципа справедливости:  

1) Принцип равных свобод: каждый индивид имеет равное право на максимально широкую систему основных свобод, совместимую с аналогичной системой свобод для других.

  • Принцип равных возможностей: все должности и административные посты в обществе равно доступны всем членам общества.
  • Принцип дифференциации: социальные и экономические неравенства должны сглаживаться таким образом, чтобы они вели к наибольшей выгоде наименее преуспевающих.

    Предложенные философом принципы справедливости, предполагают наличие возможностей у человека свободы и равного доступа к государственным и общественным должностям. Но эти принципы не устраняют иерархичность общества и того, что одни люди оказываются выше по своему социальному статусу, а другие ниже. Для разрешения этого противоречия и предлагается активно опираться на третий принцип, который нивелирует возможное недовольство среди данной категории граждан. Еще более решительно он выступает против этничности. Его не устраивает, что обществе доминируют взгляды о важности принадлежности конкретного человека к конкретному народу и культуре, и что это связано с традицией, языком, нормами поведения и т.д. Дж. Ролз рассматривает индивида в отрыве от его связей с национальностью, культурой, языком и т.д. Тем самым, идеальный либеральный индивид в его представлении видится как некая абстракция. Теория Дж. Ролза, как и некоторых других либералов, на первый взгляд носит абстрактный характер, но как показывает современная политическая жизнь эта абстракция оказалась очень политизированной и стала идеологической основой для ряда идущих в настоящее время политических процессов. В этой философии абстрактный принцип справедливости в чисто модернистском свете противопоставляется религии, культуре, традиции. В настоящее время либеральная мысль по сути создала прототип абстрактного человека, оторванного от общества, имеющего единственную свободу добиваться своей  эгоистической цели. Если исходить из предложенной Ролзом логики то группа таких абстрактно свободных людей способна создать общество закрытого пространства, в котором они смогут реализовать свою свободу во всех ее возможных проявлениях. Естественно как реакция на эти идеологические выводы возникает по сути риторический вопрос о том, а не превратиться ли личность из личности социальной, имеющей культурные корни, в биологическое животное? Увы ответа на этот вопрос нет.  Либерализм уходит от него ограничиваясь как и в либеральной экономической теории верой в то, что  невидимая рука рынка сама все устроит и сформирует общество всеобщего благоденствия. Таким образом сформулировав либеральное понимание справедливости, неолиберализм сумел сформировать свою этическую программу, тогда как его экономическая программа осталась без особых изменений. В этом плане показательны взгляды американского экономиста Милтона Фридмана, который видел свободу личности прежде всего в рыночных отношениях между людьми. Рассуждая об обеспечении человека свободой, улучшением условий труда и высокой заработной платой, он считал, что государство не должно вмешиваться в рыночные отношения. Подобные рассуждения о человеческой свободе в рыночных отношениях приводят к определенной коллизии, выражающейся в том, что, с одной стороны, государство не должно ограничивать свободу предпринимательской деятельности человека, с другой стороны, если государство не контролирует бизнес, то наступает монополия, а затем анархия. В этой связи Фридман иполагал, что «вмешательство правительства является одним из способов, посредством которого можно попытаться компенсировать «несостоятельность рынка» и более эффективно использовать те средства, которые мы готовы заплатить за сохранение чистого воздуха, воды и земли. К несчастью, те же самые факторы, которые делают рынок несостоятельным, затрудняют и правительству принятие удовлетворительных решений. В целом, правительству ничуть не легче, чем участникам рынка установить, кто именно понес ущерб или выиграл, а также оценить величину ущерба или выгоды каждого из них. Попытки использовать правительство для исправления дефектов рынка часто вели к замене дефектов рынка ошибками правительства». Но как показывает история без активной роли государства в экономической жизни общества в современных условиях обойтись не возможно и попытки вернуться к классическому пониманию капитализма не имеют под собой никаких серьезных оснований.

   Исходя из этих позиций возникает риторический вопрос не только о том, как современные идеологи либерализма теоретически обосновывают категории «свобода» и «равенство», но и  еще более сложный вопрос «зачем человеку нужна свобода?» Ответ высказал английский политический философ И.Берлин, в своем произведении «Две концепции свободы»  Он предложил «позитивное» и негативное» понимание свободы. «Позитивное» значение слова «свобода» происходит из необходимости гражданина управлять своей личной судьбой и поступать независимо от любых внутренних и внешних обстоятельств. Тем не менее И. Берлин, используя принцип «позитивной» свободы, относится к нему с большой осторожностью, так как такая необузданная свобода в конечном итоге приводит к хаосу и глубоким социальным кризисам. На этом основании он предлагает принцип «негативной свободы» как необходимое и неизбежное условие при выборе личности параметров свободы между противоречивыми целями и системами ценностей, созданных природой и предыдущими поколениями. Таким образом, принцип «негативной свободы» интерпретируется философом не с позиции личной свободы, а возможностью выбора между конкурирующими системами ценностей. Но этическая программа неолиберализма отрицает такой выбор, репрессирует его практически по всем позициям, требуя разрыва с культурно-исторической традицией и в этой ситуации тотальных разрывов единственным связующим звеном, объединяющим человека с другими людьми, остается егоистический материальный интерес. 

   Таким образом начале 90-хт окончательно оформился идеологический ландшафт, который   вдохновил Ф. Фукуяму заявить о «Конце истории» на том основании, что идеологические противоречия между правыми консерваторами и левыми постмодернистами удалось разрешить, иными словами либеральные демократы пришли к компромиссу с либеральными консерваторами сформировав искомую универсальную идеологи, которая была определена как неолиберализм.  Коммунизм рухнул, либерализм восторжествовал. Но оказавшись в гордом одиночестве идеология неолиберализма стала быстро вырождаться в идеологическую доктрину со всеми негативными последствиями. При этом образовавшийся вакуум, оставшийся после крушения социализма, стал стремительно заполняться исламским фундаментализмом, возрождающимся национализмом всех оттенков, вплоть до фашизма и другими идеологическими течениями, возрождение которых казалось еще совсем недавно практически невозможным.

    Поводя итог сказанному, необходимо отметить, что идеология неолиберализма не возникла на пустом месте, она прошла большой, почти вековой путь в своем развитии и смогла сформировать большой идеологический комплекс включающий как экономическую, так и этическую составляющие.  Она сумела выдержать натиск западных консерваторов и продолжает активно с ними бороться в настоящее время. Влияние этой идеологии в глобальном плане настоящее время становится все более масштабным и все более очевидным становится то, что она начинает принимать в США форму идеологической доктрины с открытой нетерпимостью к иному мнению и иной мировоззренческой системе ценностей. Очевидно, что такое развитие может иметь очень большие последствия для развития человечества и как в ХХ веке вновь поставить человечество на грань уничтожения.

Share This Post

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перейти к верхней панели